тос. - Только Коляша тридцатник
  размотал и был кольщиком на всех зонах. Он сейчас твои картинки
  почитает.
   Как там у тебя концы с концами сходятся!
   - Регалки не врут, - дребезжащим голосом произнес Коляша. - Туфтовые
  сразу видать...
   На вид ему было не меньше ста лет. Дрожащая голова, сутулая спина,
  опущенные плечи, неуверенная походка, длинная пожелтевшая исподняя
  рубаха и такие же кальсоны с болтающимися тесемками. Добавить белые, до
  плеч, волосы, бороду по пояс да вложить в руки свечку - вылитый
  отшельник, отбывающий добровольную многолетнюю схиму и прикоснувшийся к
  тайнам бытия.
   Но ни бороды, ни длинных волос у Коляши не было: сморщенное личико
  смертельно больной обезьянки, вытянутый череп, туго обтянутый желтой, с
  пигментными пятнами кожей, неожиданно внимательный взгляд слезящихся
  глаз. И какая-то особая опытность многолетнего арестанта, вся жизнь
  которого прошла в зверином зарешеченном мире.
   - Давай поглядим, голубок, - уверенным тоном врача приказал Коляша. -
  Кто тебе картинки-то набивал?
   Он приблизил лицо к самой коже Расписного, как будто нюхая
  татуировки. На миг у Вольфа мелькнула дикая мысль, что Коляша может
  заговорить с кем-либо из наколотых тюремных персонажей - с котом,
  русалкой или орлом и расспросить: как и при каких обстоятельствах они
  появились на его теле.
   - Разные люди. Вот этот перстенек я сам наколол.