стлявый
  серый кулак с заточенным, как шило, штырем стремительно приближался к
  его животу.
   Жесткий блок остановил предательский удар. От грубо сточенного острия
  до распятой на кресте женщины оставалось не больше сантиметра.
   - Ни фуя себе! - выругалась она. Вольф впервые услышал ее голос -
  грубый, пропитый и циничный. Хотя Потапыч и предупреждал, что эта
  картинка - блатное глумление над религиозными символами, только сейчас
  Вольф в полной мере ощутил глубину такого глумления.
   Он сжал огромную ладонь, раздался стон, серый кулачок хрустнул,
  заточка покатилась по полу.
   - Вот ты, значит, какой спец! - угрожающе сказал Вольф. - По мокрякам
  работаешь! Значит, все, что про регалки порол, - фуфло!
   Это было чистой правдой. Убийцы не пользовались авторитетом в
  арестантской среде и не могли выступать судьями в спорах. Неудачный
  выпад заточкой перечеркнул все, что сказал Коляша. Хотя если бы удар
  достиг цели, сделанный им вывод стал бы окончательным и непоколебимым.
   - А теперь я тебе спрос учиню! - Вольф сгреб тщедушное тело кольщика
  в охапку и взметнул над головой, намереваясь грохнуть об пол или
  швырнуть об стену.
   Но в это время послышался звон ключей, лязгнул замок и резко
  распахнулась дверь. На пороге стоял рыжий сержант. Он был заметно
  испуган и нервно обшарил камеру взглядом. Увидев невредимого Вольфа, он
  перевел дух.
   - Хозяин прибыл!