апряженные. Груша нет-нет, да бросал
  на Вольфа украдкой злые взгляды, а Челюсть и Зубач не скрывали взаимной
  ненависти.
   - Разбегаться надо, - украдкой шепнул Челюсть Волку.
   Но Зубач был против этого.
   - Доберемся до железки и разбежимся, - говорил он. - Тогда уже точно
  никто никого не сдаст!
   Почему он так считал, Волк сказать не мог, но подозревал, что старшак
  решил избавиться от лишних свидетелей. Выйдя к станции, он вполне мог
  перестрелять тех, кого посчитает нужным.
   Но судьба распорядилась иначе. Беглые зэки наткнулись на беглого
  солдата.
   Рядовой Иванов уже начал приходить в себя, и весь ужас содеянного
  пробрал его до самых костей. Когда ослабляется действие анестезии, тогда
  появляется мучительная боль от удаленного уже зуба. У него не было
  будущего, оставалось только достойно встретить свой трагический конец.
  Вспомнились многочисленные байки о судьбе ушедших с оружием и проливших
  кровь дезертиров: якобы по их следам пускают самых отъявленных негодяев
  из заключенных военной тюрьмы, которые рвут беглецов на части, тем самым
  снижая собственные сроки. Раньше он мало верил подобным рассказам:
  во-первых, потому, что никогда не слышал о специальных военных тюрьмах,
  а во-вторых, оттого, что суды Линча вряд ли могли предусматриваться
  приказами министра обороны. Но сейчас он находился в таком состоянии,
  что готов был поверить во что угодно.
   Услышав шум и треск