ка, звериной скученности
  "столыпинских" вагонов, дикой перенаселенности хат раскинувшееся кругом
  бескрайнее голубое пространство пьянило, как бесценное шампанское.
  Раскинув руки и ноги, он несся к разбитой на ровные квадраты полей
  земле, и чистые холодные струи смывали с души и тела тюремную грязь и
  вонь. Он парил, как птица, и наслаждался полетом, а завсегдатаи
  зарешеченного пространства, чувствующие себя в пропитанном миазмами и
  страхом параш-ном мирке как рыбы в воде, не умели летать, поэтому чуть
  ниже беспомощно кувыркалась тряпичная фигура Зубача, а трое других
  преступников обречены на скорую и неминуемую смерть от удушья.
   Вольф вытянул кольцо, купол наполнился и остановил падение, тряпичная
  фигура стремительно унеслась к земле. Он поискал глазами "Ан-24".
  Самолет продолжал набирать высоту. Неожиданно от него отделилась черная
  точка.
   Парашютист? Нет, какой-то мешок камнем прочертил светлую синеву неба
  и врезался в землю. Вольфу было все равно где садиться, и он натянул
  стропы, сокращая дистанцию. Через несколько минут напружиненные ноги
  коснулись пашни, сгруппировавшись, он упал на бок и сноровисто погасил
  купол. Потом, по щиколотку увязая в мягком черноземе, направился к
  мешку. Загадка разрешилась через сто метров: в неестественной позе
  распростерся на пахоте Катала. Он не правильно надел парашют и разбился
  в лепешку.
   Вольф сплюнул.