о в смрадную темноту.
   Стараясь держать тяжелые сапоги подальше от мертво белеющего лица
  распростертого внизу Володьки Стрепетова, он кулем свалился на ставшую
  полом левую стенку фургона и, с трудом распрямившись, полез в
  опрокинутый, низкий, как звериный лаз, коридор между блоками камер. В
  восьми крохотных стальных отсеках притаились горячие тела арестантов,
  сквозь просверленные кругами мелкие дырочки доносились тяжелое дыхание,
  биоволны страха и животной жажды свободы.
   - Ты, это, осторожней, - спохватившись, прохрипел водитель. Голова
  стала болеть меньше, и он осознал, что они допустили две очень серьезные
  ошибки.
   Во-первых, открывать камеру можно лишь при явном физическом и
  численном превосходстве конвоя: для особо опасного контингента это
  соотношение равно трем к одному. Во-вторых, конвоиры никогда не заходят
  к зэкам с оружием, да и тот, кто принимает их при высадке, обязательно
  отдает свой пистолет товарищам. Но сейчас все правила и инструкции
  летели к черту.
   - Слышь, осторожней...
   Автозак опасно заскрипел и вновь сдвинулся с места, мысли сержанта
  мгновенно переключились. Очень осторожно он сполз на землю и двумя
  руками уперся в стальной борт, как будто мог удержать трехтонную махину.
   - Давай быстрей, Сашок... Быстрей...
   Ефрейтор Щеглов отпер вторую камеру. Катала был щуплым малым, на
  станции он щедро угостил конвой сигаретами