И
  так же громко спросил:
   - Люди есть?
   В камере, которую никто из арестантов так не называет, а называет
  исключительно хатой, томилось не менее сорока полуголых потных людей. Но
  и приветствие, и вопрос Расписного не показались странными, напротив,
  они демонстрировали, что вошедший далеко не новичок и прекрасно знает о
  делении обитателей тюремного мира на две категории - блатных, то есть
  собственно людей, и остальное камерное быдло.
   - Иди сюда, корефан! - раздалось откуда-то из глубины преисподней, и
  Расписной двинулся на голос, причем местные черти сноровисто освобождали
  ему дорогу.
   Торцом к окну стоял длинный, разрисованный неприличными картинками
  дощатый стол. На ближнем к двери конце несколько мужиков азартно
  припечатывали костяшки домино. На дальнем четверо блатных играли в
  карты. Хотя камера была переполнена, вокруг них было свободно, как будто
  существовала линия, пересекать которую посторонним запрещалось.
  Расписной перешагнул невидимую границу и, не дожидаясь особого
  приглашения, подсел к играющим.
   Казалось, на подошедшего не обратили внимания, но Вольф почувствовал,
  как мелькнули в прищуренных глазах восемь быстрых зрачков, мгновенно
  "срисовав" облик чужака. Так мелькали в белых песках Рохи-Сафед
  стремительные, смертельно ядовитые скорпионы.
   Играли двое, и двое наблюдали за игрой. Все были обнажены по пояс,
  татуированные тела