коренастых малых - явные душегубы. И татуировки на мускулистых телах -
  оскаленные тигры, кинжалы, топоры, могилы - говорили о насильственных
  наклонностях.
   - Раз! - Рука Каталы дернулась, будто на шарнире, и на стол упала
  бубновая десятка.
   - Два! - Сверху шлепнулась еще десятка - пиковая.
   - Две доски! - перевел дух банкир и озабоченно спросил:
   - А у тебя, Калик, сколько?
   Расписной усмехнулся. Катала играл спектакль и явно переигрывал. Он
  набрал двадцать очков, если бы У Калика было двадцать одно, тот бы
  объявил сразу. При одинаковой же сумме всегда выигрывает банкир. Тогда к
  чему эта деланая озабоченность?
   - Восемнадцать.
   Седой бросил карты. Девятка, шестерка и дама веером рассыпались
  поверх выигрышных десяток.
   - Выходит, повезло тебе? - Тяжелый взгляд пригвоздил банкира к лавке.
   - Выходит так, - кивнул тот и демонстративно положил перед Каликом
  колоду: мол, если хочешь - проверяй.
   - Если я тебя на вольтах или зехере
  заловлю - клешню отрублю, - спокойно произнес Калик, даже не посмотрев
  на колоду.
   Угрюмые переглянулись. Они были похожи, только у одного правая бровь
  разделялась надвое белым рубцом и на щеке багровел длинный шрам, а глаз
  между ними почти не открывался.
   Приподнятые брови опали, будто в домиках подпилили стропила.
   - Да что я - волчара позорный, дьявол зачуханный? - обиделся Катала.
  - Не врубаюсь, с кем финтами шпилить?
   - Ладно.