Я сказал, ты слышал. Ероха!
   У невидимой границы тут же появился толстый мужик в черных сатиновых
  трусах до колена. Вид у него был обреченный, мокрая грудь тяжело
  вздымалась.
   - Жарко? - вроде как сочувственно спросил Калик.
   - Дышать... нечем... - с трудом проговорил тот, глядя в пол.
   - Ты свой костюм спортивный Катале-то отдай. Куда он тебе в такую
  жару?
   - Зачем зайцу жилетка, он ее о кусты порвет! - хохотнул Катала. - Не
  бзди, Ероха, до зимы снова шерстью обрастешь...
   - Я не доживу до зимы. У меня сердце выскакивает...
   Калик недобро прищурил глаза.
   - А как ты думал народное добро разграблять? Тащи костюм, хищник! И
  не коси, тут твои мастырки не канают! .
   Вор повернулся к Расписному:
   - Икряной нас жалобить хочет! Мы шкурой
  рискуем за пару соток, а он, гумозник, в кабинете сидел и без напряга
  тыщи тырил!
   - А тут и впрямь жарковато! - Расписной стянул через голову
  взопревшую рубаху, стащил брюки, оставшись в белых облегающих плавках.
   Калик и Катала переглянулись, угрюмые впились взглядами в открывшуюся
  картинную галерею на могучем теле культуриста.
   Трехкупольный храм во всю грудь говорил о трех судимостях, а размер и
  расположение татуировки вкупе с витыми погонами на плечах и звездами
  вокруг сосков свидетельствовали, что по рангу он не уступает Калику. Под
  ключицами вытатуированы широко открытые глаза, жестокий и беспощадный
  взгляд которых