йне подозрительным,
  жестоким и агрессивным, ожидать от него можно было чего угодно.
   Потом двойника вроде бы повезли в Москву на дальнейшее следствие и
  вывели из разработки, он давно смыл с тела краску и, может быть, забыл
  об этом непродолжительном эпизоде своей службы. А слухи о поставившем на
  уши следственный корпус и круто насолившем рохи-сафедским вертухаям
  Вольфе стали распространяться по уголовному миру со скоростью тюремных
  этапов. То, что Калик оказался другом Сивого, было чистой случайностью,
  но эта случайность оказалась полезной. А от возможных неприятных
  последствий такой случайности следовало застраховаться.
   - У него даже крыша потекла: то мать свою в камере увидел, то меня по
  утрянке не узнал... Каждую неделю к психиатру водили!
   - Жаль другана. Мы с ним вдвоем, считай, усольскую зону перекрасили.
  Была красная, стала черная . Нас вначале всего два человека
  и было, все остальные перхоть, бакланье и петушня . Раз мы спина к
  спине против двадцати козлов махались! А потом Сашка Черный на зону
  зарулил, Хохол, Сеня Хохотун...
   - И Алик Глинозем! - продолжил за Калика Расписной. - Алик этого
  козла Балабанова из СВП насквозь арматурным прутом проткнул, а Щелявого в
  бетономешалку засунули!
   - Точно, так все и было! Я его и засунул!
   На лице Калика впервые появилось человеческое выражение.
   - Тогда эта шелупня прикинула муде к бороде и выступать