ку, и на третьем ярусе
  нормальное человеческое существо не смогло бы выдержать больше десяти
  минут. Поэтому многие спускались, присаживались на краешек нижней койки,
  пытались пристроиться вторым на кровати.
   Иногда это не встречало сопротивления, чаще вызывало озлобленное
  противодействие.
   - Лезь назад, сучара! Тут и без тебя дышать нечем!
   В глубине хаты раздались две увесистые оплеухи. Оттуда то и дело
  доносились хрипы, стоны, какая-то возня, приглушенные вскрики. Кто-то
  отчаянно чесался, кто-то звонко хлестал ладонью по голому телу, кто-то
  всхлипывал во сне или наяву. Вольф понимал: происходить там может все,
  что угодно. Кого-то могут офоршмачить , опетушить или вовсе
  заделать вчистую : задушить подушкой или
  вогнать в ухо тонкую острую заточку. Потапыч говорил, что зэков актируют
  без вскрытия и обычных формальностей.
   И с ним тоже могут сделать что угодно - или оскорбленный Зубач по
  своей инициативе, или кто-то из торпед по приказу смотрящего. Ибо
  демонстративное признание Каликом Расписного и явно выраженное
  расположение к нему ничего не значат - очень часто именно так усыпляют
  бдительность намеченной жертвы... С этой мыслью Вольф провалился в
  тяжелое, тревожное забытье.
  
  ***
  
   - Встать! - Резкая команда ворвалась в одурманенное сознание, и Вольф
  мгновенно вскочил, не дожидаясь второй ее части, какой бы она ни была:
   "Смирно!", "Становись!",