ку и бей с неожиданной руки.
  Давай!
   Он начинал левой, Вольф подныривал под удар и делал крюк в подставленную
  правую. Или, прижав подбородок к плечу, закрывался перчаткой и наносил
  длинный прямой через атакующую руку.
   - Резче! Скорость, нырок! Вот так нормально...
   Связки повторялись множество раз, пацаны не любили эту работу за
  монотонность, но Володя чувствовал, что она многое дает в спаррингах -
  основном виде тренировок. Он стал пропускать меньше ударов, зато его крюки,
  свинги и апперкоты все чаще достигали цели.
   Уставал он меньше других и чувствовал себя хорошо, хотя часто в
  раздевалке пацаны жаловались:
   - Сегодня башка гудит, набили, как мяч! С ним такое бывало редко - именно
  тогда раз и навсегда он понял суть бокса, а может, и не только бокса:
  нанести больше ударов и получить поменьше самому. Это и стало целью каждой
  тренировки.
   Бокс захватил его и вытеснил на периферию жизни все остальное: азарт
  поединков, хлесткие шлепки сталкивающихся перчаток, глухие звуки пропущенных
  ударов стали главным, школа, двор, семья - только заполняли перерывы между
  тренировками.
   Бац! Бац! Бум!
   - Садись, Вольф, четыре! - сухо произносит математичка Ксения Николаевна,
  глядя поверх старомодных круглых очков.
   Бац! Бум! Бац!
   - Они все знают! - шепчет отец матери, думая, что Володя уже спит. - Про
  все, про каждый шаг, про Иогана... Я не вижу слежки,