физиономией - выдернули с вещами на этап. Хорек сидел на корточках в
  углу и как заведенный чиркал о бетон черенком ложки. Вжик-вжик-вжик!
  Время от времени он корявым пальцем проверял остроту получающегося
  лезвия и продолжал свою работу.
   Вжик-вжик-вжик...
   Волка это не касалось. По инструкции он имел право расшифроваться
  только для предотвращения особо опасного государственного преступления
  или посягательства на ответственного партийно-советского работника.
  Предписанное приказом бездействие вызывало в душе протест, но не слишком
  сильный.
   Может, оттого, что он уже нарушал инструкцию, чтобы спасти мальчика
  от кровавого маньяка, и хорошо запомнил урок полковника Троепольского,
  едва не растоптавшего его за это. Может, потому, что сам ходил по краю и
  в любой момент мог расстаться с жизнью. Может, из-за того, что в
  тюремном мире не было особей, вызывающих сочувствие, и спасать никого не
  хотелось. Может, срабатывал эффект отстраненности, с каким пассажир
  поезда смотрит через мутное окно на ночной полустанок со своим, не
  касающимся его житьем-бытьем. А скорее всего, действовали все
  перечисленные причины, вместе взятые... Вжик-вжик-вжик!
   После обеда обитателей хаты повели на прогулку. Тускло освещенные
  слабыми желтыми лампочками коридоры, обшарпанные, побитые грибком стены,
  бесконечные ряды облупленных железных дверей, грубо приклепанные засовы,
  висячие