итало
  тревожное ожидание новых убийств.
   Волк переворачивался со спины на бок, потом на живот, на другой
  бок... Сон не приходил. Даже сквозь плотно сжатые веки и заткнутые
  пальцами уши просачивалась липкая, вонючая, противоестественная
  реальность тюрьмы. Она проникала в мозг, просачивалась в душу,
  пропитывала плоть и свинцово наполняла кости. Волк пытался противиться,
  но ничего не получалось: тюрьма медленно, но верно лепила из него
  какое-то другое существо. Надо было за что-то зацепиться, однако вокруг
  не было ничего светлого и хорошего.
   Зашелестели страницы памяти, но и там мелькали прыжки, атаки,
  выстрелы, взрывы и смерть.
   Но между безжалостным огнем автоматических пулеметов "дождь" и
  жестоким избиением сержанта Чувака вдруг мелькнуло сдобное женское тело
  - Волк остановил кадр. Короткая стрижка густых черных волос, зеленые
  глаза, точеный носик и четко очерченный рот, длинная шея, чуть
  отвисающая грудь, мягкий живот с глубоким пупком, развитые бедра, густые
  волосы на лобке, тяжелые ляжки и изящные икры... Будто солнце залило
  затхлый вонючий мирок, тюрьма перестала мять душу и тело, владевшее
  напряжение отчаяния стало постепенно ослабевать.
   Когда он вырвется отсюда и вернется в нормальную жизнь, Софья должна
  быть рядом с ним. Хотя как может прапорщик забрать жену у генерала, он
  совершенно не представлял.
   - Чо вертишься,