Сам Хорька научил, а потом вломил хозяину. Конечно, сука!
   - Голубь?
   - Сука!
   - Катала?
   Брови-домики опали, хитрые глаза картежника полуприкрылись, и он
  надолго задумался. Но бесконечно думать нельзя, надо что-то говорить. И
  отвечать за свое слово, если оно пойдет вразрез с мнением большинства.
   - Согласен.
   - Зубач?
   - И я согласен.
   - Каштан?
   - За такой косяк на жало сажают!
   - Утконос?
   - Люди все видали и слыхали. Сука он!
   Ни одного голоса в защиту теперь уже бывшего смотрящего никто не
  подал.
   Калик менялся на глазах: каменные черты лица расслабились и поплыли,
  как воск свечи, от грозного вида ничего не осталось, он даже ростом
  меньше стал.
   - Шкет?
   - Продал он Хорька, что тут скажешь. Значит, сука!
   - Савка?
   - Сука и есть!
   Все понимали, к чему идет дело. И Калик понимал. И Расписной наконец
  понял. Но его кровавая развязка не устраивала: еще один труп списать не
  удастся, начнется следствие - так можно затормозиться здесь до зимы.
   - Что с ним делать будем? - спросил для проформы Морда.
   - На нож!
   - Задавить гада!
   - В параше утопить!
   - Я вот что думаю, бродяги, - степенно начал Расписной с теми
  рассудительными интонациями, которые так ценятся в арестантском мире. -
  Если мы с него спросим как с гада, это будет справедливо. Но не
  правильно...
   - Как так?! - возмутился Леший.
   - Да очень просто. Его Пинтос