те - у меня живут по моим порядкам! Или вообще не живут! -
  на прощанье бросил подполковник.
   - Влетели! - сказал Катала, когда дверь захлопнулась. - Вот чума!
   - Да, Калик нам и напослед подосрал, - мрачно кивнул Леший.
   Настроение у всех было подавленное.
   - Вы чего? - спросил Расписной. - Ну пусть делают санобработку, от
  клопов-то житья нет!
   - Т-ю-ю... - Леший хотел присвистнуть, но вспомнил, что в камере
  этого делать нельзя, и, растерянно пожевав губами, перевел взгляд на
  нового смотрящего. Тот смотрел на Расписного со странным выражением.
   - Я не врубаюсь... Ты что, пассажир с экватора? Придут десять
  мордоворотов с палками и разделают всю хату в пух и перья! Ты откуда, в
  натуре?
   В воздухе повисло напряжение. Невидимая стена вмиг отгородила его от
  всех остальных. Потапыч предупреждал, что все мелочи зэковской жизни за
  несколько месяцев изучить нельзя, проколы неизбежны, и тогда надежда
  только на собственную изворотливость и находчивость.
   Волк рассмеялся:
   - Выходит я косяк упорол . У нас это по-другому называлось - "банный день".
  Один раз меня так по кумполу смазали, два дня имени не помнил...
   - А я после обработки неделю пластом валялся...
   - Мне руку сломали...
   Опасное напряжение разрядилось, каждый вспоминал свой опыт
  "санобработок", и внимание переключилось с Расписного на очередного
  рассказчика. Только Зубач не отводил пристального,