спортивного боя. Перчатки
  мелькали, похожие на огромные, разбухшие до черноты кулаки.
   Явного перевеса не было ни у кого, чувствовалось, что боксеры примерно
  равны по классу, и единственное, что сейчас могло сыграть важную роль - это
  спортивная злость и воля к победе. Точнее, просто злость и воля.
   Володя чувствовал каждой своей клеткой готовность этих схлестнувшихся
  людей биться до конца, до явной, ясной и всем понятной победы, когда один
  боец лежит без сил и чувств, а второй потрясает вскинутыми кулаками над
  распростертым телом.
   Бум! Бац! Бум! - Пастухов хорошо провел серию, и два удара достигли цели.
  Зуб отлетел к канатам, мазнул перчаткой по лицу, увидел кровь и по-звериному
  зарычал. Каучуковая капа делала речь нечленораздельной, будто во рту была
  каша или выбитые зубы, но смысл угадывался без труда:
   - Пашкой пьеш, салупа лысая! Ну, я тепя утелаю!...
   В секунду, зажав руки между коленями, он выдернул забинтованные кулаки из
  перчаток.
   Пастухов едва успел сделать то же самое, и они сшиблись вновь, но теперь
  лишенные мягких прокладок из конского волоса удары утратили мягкость и
  сопровождались уже страшным, отчетливым костным звуком. У обоих сразу
  хлынула кровь, которая разлеталась брызгами по всему залу.
   - Эй, пацаны, кончайте! - крикнул Фильков. У него были широко
  расставленные наглые глаза, плоский, с вывороченными ноздрями нос и
  выступающие