срок гнить в четырех стенах
  без вывода на работу. Особо опасные рецидивисты, переведенные из колоний
  злостные нарушители порядка, наиболее известные и намозолившие глаза
  режиму диссиденты.
   Во всем Союзе тюрем - раз, два, и обчелся: Ташкентская,
  Новочеркасская, Степнянская, всего тринадцать, чертова дюжина, и это
  недоброе число символично совпадает с их недоброй славой. Но
  Владимирский централ даст фору двенадцати остальным.
   Это почувствовалось еще в вокзале .
  Два здоровенных прапорщика встречали каждого выпрыгивающего из автозака
  хлестким "профилактическим" ударом резиновой палки. Расписному удалось
  повернуться, и удар пришелся вскользь. Потом начался шмон.
   - Боков, Галкин, Старкин, Вольф, Шнитман - к стене! Руки в стену,
  ноги расставить! Шире! Дальше от стены! Стоять!
   Разбитый на пятерки этап подвергся жесточайшему прессингу и
  тщательнейшему обыску. Немолодые, с невыразительными лицами обысчики в
  замурзанных белых халатах и резиновых перчатках на правой руке заглянули
  и залезли во все естественные отверстия человеческих тел, досконально
  осмотрели и перетряхнули всю одежду, прощупали каждый шов.
   На пол со звоном посыпались надежно спрятанные булавки, иголки,
  бритвенные лезвия, заточенные ложки и супинаторы, беззвучно падали туго
  скатанные в крохотные шарики деньги, косячки "дури", микроскопические
  квадратики малевок.
   Волк подумал,