ют, у спящих они
  расслаблены. И руки сжаты в пудовые кулаки...
   Не приближаясь вплотную, Вольф уперся ногой в бок лежащему и резким
  толчком с усилием сбросил стокилограммовую тушу на бетонный пол.
  Раздался глухой удар, вскрик и тут же рев бешенства.
   - Паскуда, на Резаного тянешь! Распишу, как обезьяну!
   С неожиданной ловкостью новичок вскочил и бросился на Расписного,
  целя зажатой между пальцами бритвой ему в лицо. Автоматическим движением
  тот поймал толстое запястье, левой несильно ударил в челюсть и, отжав
  откинувшуюся голову плечом, взял локтевой сгиб противника на излом.
   - Бросай, сука! Ну!
   Сустав противоестественно выгнулся, связки затрещали.
   - Пусти... Сломаешь...
   Бритва неслышно звякнула о бетон, Скелет поспешно схватил ее и
  отскочил в сторону.
   - Вот так. Пошел!
   Деваться было некуда. Чтобы ослабить боль, Резаный привстал на носки
  и послушно семенил туда, где его ждал готовый к разбору блаткомитет. Но
  похоже было, что настроение у первого стола переменилось.
   - Гля, - забыв про запрет, присвистнул Груша, и ему никто не сделал
  замечания. Застыл, неестественно вытаращив глаза, Скелет.
   С явной оторопью смотрели Катала и Микула. Смотрели не на Резаного, а
  на Расписного, будто он являлся виновником предстоящей разборки. А Зубач
  криво улыбался нехорошей, понимающей улыбкой.
   Волк понял, что упорол косяк. И тут же сообразил - какой.
   - Гля, братва, где