округ, явно желая принять участие в
  расправе, но не могли подступиться к жертве.
   - Пустите меня! Дайте я! - Еще не оправившийся от побоев Груша
  оттащил калмыка и несколько раз изо всех сил лупанул Резаного по голове,
  так что тот влип лицом в пол. По грязному бетону потекли струйки крови.
  Крупное тело безвольно обмякло.
   Расписной стоял в стороне и безучастно наблюдал, как избитого новичка
  приводили в чувство. Нашатыря в камере не было, поэтому его вначале
  облили тепловатой водой из-под крана, а потом Скелет принялся со всего
  маху бить по окровавленным щекам и крутить уши так, что они хрустели.
   Наконец Резаный пришел в себя и застонал. Нос был расплющен, все лицо
  покрыто кровью.
   - Давай, сука, колись - кто ты в натуре есть?! - Скелет поднес бритву
  к приоткрывшимся глазам, и веки тут же снова накрепко сомкнулись, как
  будто тонкая кожа могла защитить от тусклой, замызганной стали.
   - Чистый... я, - с трудом выдохнул Резаный. - А фуфло прогнал для
  понтов, для авторитета... За хулиганку чалился, а хотел за блатного
  проканать... Потому "четверку" назвал и кликуху новую придумал... Но ни
  с ментами, ни с петухами никогда не кентовался... Корешей не закладывал,
  у параши не спал... Проверьте по "шестерке", там подтвердят. Чистый я...
   - И какая твоя погремуха? - спросил Микула.
   - Верблюд... Но за это не режут...
   Зубач ухмыльнулся и вытянул вперед палец:
   - Еще как режут!