сю документацию, с папкой во влажной
  ладони и сопровождающими - начальником Главного управления контрразведки
  генерал-майором Вострецовым и непосредственным исполнителем
  подполковником Петруновым - он прибыл на Старую площадь.
   Подполковник остался в огромной, как футбольное поле, приемной - ему
  и сюда-то был путь заказан: не его уровень, если бы не желание
  начальников иметь под рукой козла отпущения, для немедленной компенсации
  пережитых унижений, он бы вообще не попал в это здание.
   Рябинченко и Вострецов на негнущихся ногах прошли в отделанный
  дубовыми панелями кабинет Генсека. Грибачев расположился во главе
  длинного стола для совещаний, по правую руку неестественно ровно
  восседал похожий на мумию секретарь по идеологии Сумов, по левую
  мостились на краешках стульев заведующий международным отделом ЦК Малин
  и министр иностранных дел Громов. Все были в строгих костюмах и
  затянутых под горло галстуках, как будто за окном не ярилось
  испепеляющее все живое солнце. Впрочем, в кабинете бесшумно работал
  кондиционер и температура не поднималась выше восемнадцати градусов.
   Генеральный секретарь просматривал вырезки из американских газет с
  пришпиленными к ним текстами переводов и все больше мрачнел. Просмотрев,
  он отдавал одну Сумову, а следующую Малину и Громову. Малин скорбно
  кривился, у Громова на лице и так застыло постоянное