уложив на край свою
  мужскую принадлежность. Словно в ожидании боли, она была сморщенной и
  почему-то коричневого цвета.
   - А ну-ка давай сюда...
   Челюсть оттянул крайнюю плоть, прижал ее супинатором и ударил сверху
  книгой. Брызнула кровь, Груша застонал. Не отвлекаясь, цыган стал
  засовывать в рану обработанный кусок пластмассы. Груша застонал громче.
   - Да все уже, все...
   Челюсть засыпал рану стрептоцидом и ловко обмотал раненый орган
  лоскутом тонкой ткани.
   - Вначале распухнет, потом пройдет. А за неделю совсем заживет.
   - И не очень-то больно, - приободрился Груша.
   - Видишь! Я же говорил: давай "гроздь" всажу.
   - Нет, мне и одной хватит.
   Челюсть повернулся к Верблюду:
   - Давай тогда тебе!
   - Нет уж. Пусть вначале палец и плечо заживут...
   - А по-моему, лучше сразу и болт порезать, - засмеялся цыган. - Вот и
  станешь настоящим Резаным!
   Вокруг собрались сокамерники, они улыбались. Челюсти нравилось быть в
  центре внимания.
   - Мне "гроздь" в ростовской "десятке" вживили, - начал он. - Тогда
  мода такая пошла, все загоняли... Колька Саратовский - здоровый бычина,
  три шарика от подшипника всадил, стальные, по сантиметру каждый... У
  него и так болтяра в стакан не лез, а тут вообще: торчат, как шипы от
  кастета, по лбу дашь - любой с копыт слетит! А к нему как раз баба
  приехала на длительную свиданку, он ее так продрал, что она аж за вахту
  выскочила!