ыл глаза.
   - Кто на меня тянет?! Кишки выпущу! - он страшно оскалился и рывком сел,
  но тут же завалился на бок.
   - Отойдет, - успокаиваясь, сказал Семен Григорьевич. - Все по домам, и не
  болтать! Фильков и Вольф отведут Пастухова!
   В гулкой, пахнущей плесенью душевой они поставили заторможено молчавшего
  Пастухова под острые холодные струи. Фильков похлопал Володю по плечу.
   - Молоток, спас Лысого! Если бы Зуб швабру выхватил, Пастуху кранты! Он
  ведь его убить хотел, а голыми руками не убьешь...
   - Можно и голыми, - не согласился Еремин, намыливая мускулистые ноги. -
  Нас в десантуре учили...
   - Не-а, - Фильков упрямо помотал головой.
   - Когда специально учат, все равно, что оружие дают. Какая разница -
  прием или нож! А так, если силы равны, один другому ничего не сделает. Вот
  коли схватит кирпич, веревку или заточку - тогда другое дело...
   Фильков говорил уверенно, и Вольф почувствовал, что он хорошо знает тот
  мир, в котором человеческая жизнь зависит от кирпича, петли или какой-то
  непонятной заточки.
   Пастухов, постояв под душем, пришел в себя и, выйдя на улицу, от
  провожатых отказался. Когда отсвечивающая в мертвенном свете ртутных ламп
  лысина затерялась среди прохожих, Фильков протянул руку.
   - Ну, давай, шпан! Мне сюда...
   - Мне тоже, - соврал Вольф. Он сам не мог объяснить, что притягивает его
  к Филькову. Может, осведомленность того о странных и страшноватых