битых вялыми,
  полумертвыми рыбами. Здесь никаких железок не было, и свет обычной
  шестидесятиваттки казался почти вольным солнцем.
   Хлопнула за спиной дверь, с особым смыслом лязгнул замок. Вольф
  опустил голову и осмотрелся. Он уже достаточно помыкался по застенкам,
  но в "Индии" все было по-другому. Достаточно просторно, шконки
  одноярусные, на них в свободных позах развалились хмурые, видавшие виды
  арестанты. Сразу видно, что здесь нет шерсти, петухов и шнырей - только
  авторитеты, хозяева тюремного мира. Не больше десяти человек. А точнее -
  девять. Никто не суетится, не занимается обычными для камеры делами -
  жизнь вроде остановилась. Все внимательно рассматривают вошедших.
  Чувствуется, что их ждали.
   За столом, наклонившись вперед и упираясь ладонями в широко
  расставленные колени, сидел голый по пояс, густо истатуированный человек
  неопределенного возраста с морщинистым волевым лицом. У него была
  вытянутая, как дыня, наголо обритая голова. Микула, не задерживаясь на
  пороге, быстро подошел к столу и поздоровался с ним за руку, потом,
  повинуясь разрешающему жесту, сел на скамейку рядом. Он был здесь своим,
  и ждали явно не его. Внимание "Индии" сконцентрировалось на Расписном.
   - Привет всем честным бродягам! - поздоровался Вольф. И неторопливо
  подошел к столу.
   - Пинтосу отдельный привет и уважение, - Вольф протянул бритому руку.
   Тот замешкался,