пников на воле.
   - Слышь, Пинтос, сейчас в хате будет три трупа, - тихим, но от того
  не менее ужасным голосом сказал Расписной. - Пусть спрячут перья и
  вернутся на место!
   Наступила мертвая тишина. Наглядная расправа с Микулой и не
  оставляющая сомнений в ее исполнении угроза сделали свое дело. Пинтос
  нехотя махнул рукой, ножи исчезли, торпеды вернулись на свои места. У
  них был вид побитых собак, но это ничего не значило - с тем большим
  остервенением каждый вцепится Расписному в глотку при первом удобном
  случае.
   - Духаристый, значит, - констатировал смотрящий. - Ну, да это мы
  слышали.
   В своей Туркмении ты нашумел... Только там ты вертухаев мочил, а тут
  своего брата заделать норовишь. Да приемчиками хитрыми ментовскими руки
  крутишь...
   Объясни честным арестантам, как это получается?
   Расписной усмехнулся:
   - Что, тебе такую гнилую предъяву Микула подсунул? Нашли кого
  Смотрящим ставить. Вот и лежит - спекся весь!
   - Не о нем щас базар, - без выражения ответил Пинтос. - О тебе. Давай
  за себя отчитайся.
   - Ты на стопорки с какой большой ходил? -
  наклонился вперед Расписной, глядя смотрящему прямо в глаза.
   - А хули ты опер? - прищурился в ответ Пинтос.
   - Скажи, с какой? Сейчас ты сам за меня отчитаешься!
   - С разными. И "наган" был, и "макар"...
   - Вот видишь! - торжествующе улыбнулся Расписной. - С "макарами" все
  менты гуляют. Когда