они нас вяжут, то "макаром" в рожу тычут да по башке
  колотят! Но тебе с "макаром" на дело идти не западло? А почему мне
  западло ментовским приемом клешню какому-нибудь бесу своротить?
   Он осмотрелся. Несколько арестантов едва заметно улыбались.
   - Слыхали мы, что у тебя метла чисто метет, - после некоторой паузы
  произнес Пинтос. - Слыхали. Только слова, даже гладкие, заместо дел не
  канают.
   А у тебя кругом - одни слова. Никто из честных бродяг тебя не знает.
  Дел твоих, обратно, не знают. Про приколы твои в "белом лебеде" слыхали
  - глухо так, издаля... И опять слова, слухи этапные. Может, было, может,
  нет, может, ты, а может, кто другой...
   - Знают меня все, кто надо, - спокойно возразил Расписной. - Спросите
  корешей, с которыми я по малолетке бегал, - Зуба, Кента, Скворца, Филька
  спросите. Косому Кериму малевку тусаните, Сивому... В Средней Азии меня
  многие знают. А если бы тебя, Пинтос, в пески загнали, то, может, точняк
  такие бы непонятки и вылезли. Кто там про тебя слыхал?
   Смотрящий помолчал, со скрипом почесал потную шею:
   - Это верно. Пески далеко... Этапы долго идут. Но не через месяц, так
  через три тюрьма все узнает.
   Пинтос испытующе смотрел на Расписного и, наверное, уловил
  отразившееся у него на лице облегчение. Губы смотрящего искривились в
  злорадной улыбке.
   - Только нам столько ждать не надо. Мы сейчас все узнаем. Коляша!
   В дальнем углу хаты обозначилось