ь какое-то шевеление, и к столу
  бесшумно двинулась тощая согбенная фигура. Расписной мог поклясться, что
  среди пересчитанных обитателей камеры этого человечка не было. Либо он
  вылез из-под шконки, либо материализовался ниоткуда. А может, в силу
  убогости, серости и незаметности растворялся в убогом тюремном мирке,
  сливаясь с серым шконочным одеялом, как хамелеон сливается с любым
  предметом, на котором находится.
   - Метла метет чисто, - повторил Пинтос. - Только Коляша тридцатник
  размотал и был кольщиком на всех зонах. Он
  сейчас твои картинки почитает.
   Как там у тебя концы с концами сходятся!
   - Регалки не врут, - дребезжащим голосом произнес Коляша. - Туфтовые
  сразу видать...
   На вид ему было не меньше ста лет. Дрожащая голова, сутулая спина,
  опущенные плечи, неуверенная походка, длинная пожелтевшая исподняя
  рубаха и такие же кальсоны с болтающимися тесемками. Добавить белые, до
  плеч, волосы, бороду по пояс да вложить в руки свечку - вылитый
  отшельник, отбывающий добровольную многолетнюю схиму и прикоснувшийся к
  тайнам бытия.
   Но ни бороды, ни длинных волос у Коляши не было: сморщенное личико
  смертельно больной обезьянки, вытянутый череп, туго обтянутый желтой, с
  пигментными пятнами кожей, неожиданно внимательный взгляд слезящихся
  глаз. И какая-то особая опытность многолетнего арестанта, вся жизнь
  которого прошла в зверином зарешеченном мире.