овеческая кожа постоянно шелушится и обновляется...
   - Нет, ты сам глянь, Пинтос! Да кто хочет подходите! Пинтос нехотя
  наклонился, поводил рукой по татуированной коже, крякнул.
   - Тут и впрямь не разберешь, - недовольно пробурчал он. - Только я
  кольщиком тридцать лет не был, а Коляша был. Потому общество ему и
  верит.
   - А чему тут верить? - продолжал переть буром Вольф. - Что, меня
  менты раскрасили и наседкой в хату запустили? А чего высиживать-то в
  пересылках? Да и у кого из вас за душой такие громкие дела, чтобы мне
  шкуру портили?
   Тишина из напряженной стала растерянной.
   - И потом, разве я к вам пришел? Нет, вы меня сюда вызвали! Разве я
  что-то выпытывал? Нет, все только меня расспрашивают! Вот пусть Микула
  скажет - кому я хоть один вопрос задал? А?!
   - Нос в чужую жопу он не совал, это верно, - нехотя подтвердил
  Микула.
   - Вот так! Кто мне конкретную предъяву сделает? - Вольф резко
  развернулся.
   Три торпеды снова взяли его в полукольцо, теперь руки они держали за
  спиной, выжидающе глядя на смотрящего. Дело близилось к развязке.
  
  ***
  
   В филармонии было жарко. Никому не известные гастролеры кривлялись
  "под фанеру" на пропыленной эстраде. Страдающие избыточным весом
  провинциальные красавицы, изящно кривя губки, дули себе в Декольте,
  некоторые обмахивались веерами. Резко пахло потом, лосьонами и духами.
   Лейтенант Медведев зевнул