вижно, держась на безопасной дистанции.
   - Что молчите?! Хватит сопли размазывать! Пинтoс, скажи свое слово!
  Хочешь начать мясню - давай, мне один хер! Только каждый баран будет
  висеть за свою ногу!
   Вольф угрожающе навис над Пинтосом. Ему казалось, что победа близка.
   Смотрящий устало прикрыл глаза.
   - Берегись кольщика! - тоненько заорал кот. - У него швайка, тебе в
  брюхо метит!
   Раз! Вольф подставил руку. Еще секунда, и было бы поздно. Костлявый
  серый кулак с заточенным, как шило, штырем стремительно приближался к
  его животу.
   Жесткий блок остановил предательский удар. От грубо сточенного острия
  до распятой на кресте женщины оставалось не больше сантиметра.
   - Ни фуя себе! - выругалась она. Вольф впервые услышал ее голос -
  грубый, пропитый и циничный. Хотя Потапыч и предупреждал, что эта
  картинка - блатное глумление над религиозными символами, только сейчас
  Вольф в полной мере ощутил глубину такого глумления.
   Он сжал огромную ладонь, раздался стон, серый кулачок хрустнул,
  заточка покатилась по полу.
   - Вот ты, значит, какой спец! - угрожающе сказал Вольф. - По мокрякам
  работаешь! Значит, все, что про регалки порол, - фуфло!
   Это было чистой правдой. Убийцы не пользовались авторитетом в
  арестантской среде и не могли выступать судьями в спорах. Неудачный
  выпад заточкой перечеркнул все, что сказал Коляша. Хотя если бы удар
  достиг цели, сделанный