явленных негодяев
  из заключенных военной тюрьмы, которые рвут беглецов на части, тем самым
  снижая собственные сроки. Раньше он мало верил подобным рассказам:
  во-первых, потому, что никогда не слышал о специальных военных тюрьмах,
  а во-вторых, оттого, что суды Линча вряд ли могли предусматриваться
  приказами министра обороны. Но сейчас он находился в таком состоянии,
  что готов был поверить во что угодно.
   Услышав шум и треск веток, дезертир спрятался за дерево, приготовил
  автомат и изготовился для стрельбы с колена, то есть грамотно и умело
  выбрал огневую позицию. Вообще все, что делал сегодня рядовой Иванов, с
  точки зрения тактической и огневой подготовки, заслуживало самой высокой
  оценки. Если бы, конечно, он действовал на учениях или в реальном бою.
  Поворота оружия против людей, носящих одинаковую с ним форму, уставы,
  естественно, не предусматривали.
   Так же, как не предусматривали ту армейскую действительность, в
  которой подобный поворот мог произойти.
   Шум усиливался, как будто через заросли продирались опаздывающие на
  последний поезд дембеля. Вскоре Иванов смог различить силуэты идущих
  людей, а чуть позже, в пробивающихся сквозь листву косых солнечных
  лучах, и их лица. Он сразу понял, что слухи про ловцов дезертиров
  появились не на голом месте.
   Расхристанные, с угрюмыми, звероподобными рожами, некоторые в криво
  сидящей порванной форме, преследователи