ожидать
  повышения до девяноста-ста.
   Пусть будет сто, для ровного счета. Двадцать минут - это две тысячи
  ударов.
   Значит, через две тысячи ударов надо начинать действовать.
   Несколько раз он сбивался, но определил время правильно, потому что
  почти сразу ощутил первые признаки нехватки кислорода. К тому же стало
  заметно холодней. Не торопясь, Вольф поднялся, прошелся взад-вперед,
  будто разминая ноги. Зубач и Груша дремали, Челюсть тоже находился в
  полузабытьи. Катала бодрствовал, хотя отчаянно зевал: организм пытался
  компенсировать недостаток кислорода.
   - Пойду отолью, - сказал Вольф, протискиваясь между грузом и холодной
  стенкой фюзеляжа. Когда он сунул руку под железную лавку, сердце
  учащенно колотилось. Пилоты могли забрать парашюты в кабину, а может, в
  парашютных сумках лежит какое-то барахло: запасные комбинезоны,
  инструменты или сухие пайки... Пальцы нащупали брезентовую ткань, через
  секунду он убедился, что все в порядке: это настоящие парашюты.
   Когда Вольф расправлял лямки подвесной системы, какое-то движение за
  спиной заставило обернуться. Зубач целился ему в голову и понимающе
  улыбался.
   - Я всегда знал, что ты мусор! - перекрывая шум, прокричал Зубач. Он
  хотел сказать что-то еще, но не успел: двумя руками Вольф мощно швырнул
  парашют ему в лицо. Пятнадцатикилограммовый мешок опрокинул уголовника
  на спину, Волк прыгнул следом и нанес удар, которым