исленных "ходок" в зону и высокое
  положение в уголовной иерархии. Под ключицами имелась еще одна пара глаз -
  жестокие, широко открытые, они презрительно разглядывали босяка с его
  жалкими бакланскими3 наколками - ничтожного ефрейтора, посмевшего
  схлестнуться с генералом криминального мира.
   - Я... Я... Ты... М-м-м...
   Баклан был настолько шокирован, что даже потерял способность внятно
  говорить, и светловолосый, сплюнув, остановился, решив не добивать морально
  уничтоженного врага. Но поведение генерала не укладывалось в сознании
  ефрейтора, и, промычавшись, он все же выдавил застрявший в гортани вопрос:
   - Братела, как же так... Что же ты своих мочишь? Лучше бы он промолчал.
  Странный незнакомец скривился, будто от зубной боли, и вновь рванулся
  вперед.
   - Какой я тебе "свой", мразь...
   Длинный прямой удар добавил к трем лежащим еще одно обмякшее тело. Теперь
  все закончилось окончательно. Зрители стали расходиться.
   Татуированный атлет осмотрел поле битвы, усмехнулся.
   - Что ж, по-моему, все вышло красиво, - негромко произнес он.
   Потом поднял разорванную рубашку, расправил ее, критически хмыкнул и,
  зажав скомканную ткань под мышкой, направился к избитому мужику, осторожно
  щупающему в сторонке дрожащими руками начинающее распухать лицо.
   - Как вы? Сильно досталось?
   - Пожалел волк кобылу... - не поворачивая головы, буркнул тот, облизывая
  разбитые