ьно разглядывало Расписного шестью парами глаз. И по
  их выражению Вольф вдруг понял, что между восемнадцатой зоной и "хатой"
  пересыльной тюрьмы большой разницы нет. В случае провала здесь его так
  же задушат, или приколют заточкой, или засунут в циркулярную пилу. Тот
  же Коныхин, или Эйно, или Волосюк - вон какие волчьи взгляды... Да и
  полицай Головко подпишется на "мокрое" дело без колебаний, а может, и
  еще специалисты найдутся...
   - Что еще у тебя есть? - спросил Фогель у Хмурого. - Ты задал вопросы
  и получил ответы. Мы оценим и то, и другое. Есть что добавить?
   Хмурый задумался.
   - Есть! Когда я его видел, сдается, такой росписи на нем не было...
   Вольф заставил себя рассмеяться. Он надеялся, что получилось
  искренне.
   - Ну, клоун! Ну, дает! Ты меня что, раздевал? Гляньте все на мои
  картинки!
   Или их за год нарисуешь?
   Привычным для блатных истерическим жестом он рванул рубаху на груди.
   Посыпались по полу пуговицы. Шесть пар глаз изучали картинную галерею
  на мускулистом теле.
   Но эффект оказался обратным ожидаемому.
   - Подумаешь! Гэбэшники что угодно за неделю нарисуют! - зло буркнул
  Азаров.
   - А можно и с наколками на них работать! - кивнул головой Парцвания.
   - Их даже к нам засылали, один под "большую печать" попал, - со
  значением сказал Коныхин.
   - Если даже яйца отрезают, что стоит татуировки сделать, - согласился
  Вялло. Волосюк покачал головой.