енинскую премию дать. Так почему нельзя? Журнал "Коммунист" -
  можно, "Политическое самообразование" - можно, "Огонек" - можно. А
  "Новый мир" нельзя!
   Это же не иностранный журнал!
   - А иностранные разрешают, - сказал Якушев. - Вон Матрасов "Корею"
  выписал. Читает и хохочет - смешней "Крокодила"...
   Со стороны умывальной послышались звуки ударов, возня, потом раздался
  жалобный крик. Узнав голос Шнитмана, Волк в три прыжка оказался на
  месте.
   Бледный как мел Яков Семенович сидел на полу, прислонившись к нарам,
  и зажимал рукой нос, из которого лилась кровь. Другой рукой он
  машинально отряхивал перепачканную рубаху, так что брызги летели во все
  стороны. Он был близок к потере сознания, но порывался подняться и,
  захлебываясь, бормотал:
   - Меня никто никогда не бил... Ты за это ответишь, гнида... Я тебя
  достану...
   Андрей Головко, вытирая запачканную кровью руку, пнул его ногой в
  бок.
   - Заткнись, жидяра, насмерть забью!
   Вольф схватил полицая за шиворот и оттащил в сторону:
   - Ты что, дед? О душе пора думать, а не махаловки затевать!
   Тот резко повернулся.
   - Заткнись и не лезь! - гаркнул он с неожиданной и непривычной
  властной интонацией. - Стой тихо и дыши в тряпку, пока до тебя дело не
  дошло! Что ты про душу-то знаешь? Мне твоя немчура не только в душу
  наплевала, всю жисть искалечила! Паскуды! Я пацаном был, только
  восемнадцать