арест тоже выглядит вполне
  логично...
   Кольцо сужалось. Кто-то толкнул его в спину, кто-то жарко дышал в
  шею.
   Может, Эйно, может, Парцвания. Надо действовать, но не было ни воли,
  ни куража, ни силы. Вольф стоял, будто парализованный. Дядя Иоганн
  проник в суть вещей, он был прав, и эта правота придавала каждому слову
  пронзительную убедительность. А Вольф чувствовал себя, как нашкодивший и
  пойманный с поличным щенок. Он сгорал от стыда и был готов к тому, что
  сейчас его ткнут носом в собственное дерьмо.
   Или набросят на шею удавку. Самое страшное, что он считал это
  справедливым.
   Ужасный непрофессионализм! Очень, очень некрасиво!
   - Что скажешь, Вольф? - впервые в жизни дядя Иоганн назвал его по
  фамилии.
   - Каждый имеет право на ответное слово. Все должно быть по
  справедливости. Нас никто не должен упрекнуть в поспешности.
   - Не... Не знаю... - еле слышно просипел Вольф.
   Несколько крепких рук взяли его за плечи, что-то острое прижалось к
  спине, под левой лопаткой. Сейчас он понял, что чувствует обреченный
  ягненок, безропотно принимающий смерть.
   С улицы послышался шум, топот ног, крики. Со звоном разлетелось
  оконное стекло:
   - Бей немчуру!
   Сильно стукнула в стену входная дверь, возбужденная толпа вооруженных
  палками и заточками зэков ворвалась в отряд.
   - Бей гадов! Мочи фашистов!
   Направо и налево посыпались удары, брызнула кровь,