еху ишачить. Не так, что
  ли?
   - Так, - солидно кивнул Вольф. Ему льстило, что взросляк разговаривает с
  ним на равных.
   - В общаге, конечно, не жизнь, - вздохнул Пастухов. - Вечно воды нет,
  сортиры забиты, пьянки. А у вас отдельная квартира?
   - Да нет, коммуналка.
   - Отец есть?
   - Есть. И отец, и мать. Отец в жэке работает, вон в той подворотне.
   - Это хорошо.
   Из подворотни доносились пьяные голоса, когда подошли ближе, Володя
  разобрал слова:
   - Чистеньким хочешь быть, лучше нас?! А о других не думаешь? Завтра и нам
  не то что трояк, рубля давать не будут!
   - Немчура поганая - сам не живет по-человечески и другим не дает!
   - Отстаньте, ребята, я вас не трогаю, я по-своему живу, - прорвался
  сквозь злое бормотание растерянный голос отца.
   Володя рванулся вперед.
   - Не лезь, что ты там забыл, - сказал сзади Пастухов. - Пусть эта пьянь
  сама разбирается.
   - Ты по-нашему живи, по-нашему! А не хочешь - уматывай в свою неметчину!
   Трое мужиков прижали отца к стене. Угрожающе размахивая руками, они
  напирали, и ясно было, что дело кончится дракой. Отец порывался уйти и
  пытался нагнуться за своим чемоданчиком, но его толкали в грудь, и он вновь
  откидывался на выщербленный кирпич.
   - Пап, пошли домой! - тонким от волнения голосом выкрикнул Володя, и
  мужики разом обернулись.
   - Идем домой, домой...
   Володя влетел с разбега в самую середину тесного круга,