Он долго мылся: намыливался, тер себя мочалкой, снова мылился и снова
  тер, чтобы содрать, развеять, уничтожить неотвязный тюремный запах.
   "Осторожней! - сварливо сказал кот. - Чуть мою рану не задел. Ты нас
  сейчас сдерешь вместе с кожей!"
   "В натуре, - подтвердил черт. - Он меня уже задушил своим мылом.
  Лучше б водки налил!"
   "Много он тебе наливал? - злорадно спросил пират. - Мутный у нас
  хозяин, ох и мутный..."
   - Заткнитесь! - рявкнул Вольф.
   Картинки послушно умолкли. Но как они поведут себя через несколько
  минут, когда станут соучастниками того, что традиционно исключает
  присутствие посторонних, сказать было нельзя. Нельзя было предсказать и
  реакцию Лауры, впервые увидевшей растатуированное тело мужа.
   Владимир вышел из ванной голым, и у любого, кто бы его увидел, не
  осталось бы сомнений в том, чего он сейчас хочет. Лаура застилала диван
  чистой простыней, халатик на ней был расстегнут. На звук стремительных
  шагов она обернулась... При виде голого Расписного лицо женщины
  изменилось: будто мокрая жесткая губка с силой прошлась от лба к
  подбородку, стирая ожидающую улыбку и сгоняя жизненные краски. Она
  побелела, как посмертная маска, гримаса ужаса исказила черты, руки с
  растопыренными пальцами выставились вперед, даже маленькие груди в
  распахе халата обвисли и сморщились, словно лимоны, из которых выдавили
  сок.
   - А-а-а! На помощь!