док, прямой,
  сверлящий пространство взгляд, - от него исходила волна силы,
  уверенности и напора. Это был молодой Потапыч.
   Потапыч крупно по пояс, Потапыч в группе сослуживцев, Потапыч у
  пулемета, Потапыч в тире, в вытянутой руке непропорционально увеличенный
  "ТТ"...
   Владимир вернулся к столу. Хозяин застелил праздничную скатерть
  потертой клеенкой, поставил дымящуюся тарелку с борщом, блюдечко с
  чесноком, черный хлеб и крупную соль. Что-то в его облике изменилось, он
  уже не казался немощным стариком... А может, Вольф теперь смотрел на
  него другими глазами.
   - Самогонку пить будешь, - не спросил, а констатировал домовой. -
  Хорошая, хлебная. За водкой по нынешним ценам не угонишься.
   На столе появилась наполненная на три четверти кривоватая бутылка и
  два маленьких граненых стакана. Ребенком Вольф видел такие на кухне
  тиходонской коммуналки.
   - Давай за то, что ты вернулся, - Потапыч чокнулся и залпом выпил,
  потом посолил черный хлеб и бросил в рот зубок чеснока. Вольф сумел
  проглотить только половину: огненная жидкость обожгла глотку так, что
  перехватило дыхание.
   - Когда меня домой отпустили, я понял - обошлось, - как ни в чем не
  бывало продолжил Потапыч, словно выпил стакан воды.
   - Как обошлось? А что могло быть?
   - Да очень просто. Как обычно. Ты прокололся - те на куски порвали...
  А эти меня расстреляли. Все в дамках - и дело с концом.