ся.
   - А то! Солдатику двадцать пять лет дали, разбойника - на Луну... Как
  положено. Другие разве шалить станут при таком раскладе? Мне двадцать
  годков едва исполнилось, мальчишка, а ведь до самой печенки понял -
  нельзя за чужим руки тянуть... И службу надо честно справлять. А теперь
  что?
   - Что?
   Вольф вскинулся в очередной раз.
   - А то! Тюрьмы нынче изоляторами зовут, только это одно название.
  Чего они изолируют? За башли тебе и записку передадут, и водку принесут,
  и бабу приведут! А информация туда-сюда льется, как говно через
  канализацию! У нас-то, в Лефортово, конечно построже... Потому что дух
  сохранился! А в обычных тюрьмах...
   Потапыч махнул рукой и вышел в спальню. Освобожденный от утомительной
  роли внимательного слушателя, Вольф уронил голову на стол и мгновенно
  отключился. - Подъем, приготовиться к атаке! Рядовой специальной
  разведки Волков вскочил, с грохотом опрокинулся стул.
   Но вместо начбоя Шарова он увидел молодого капитана НКВД Потапыча в
  парадном мундире.
   Стоячий воротник обхватывал шею, тускло блестели ордена и медали,
  даже кобура топорщилась на боку.
   - Ну ты даешь! Чего орешь-то?
   Домовой довольно смеялся. Пришедший в себя Вольф увидел, что мундир
  не вернул ему молодость: погоны обвисали на усохших плечах и шея
  болталась в жестком воротнике, только выцветшие глаза обрели цвет и
  молодой блеск.
   - Молодец! Видать, ты