т.
   "Больно! Больно! - истошно закричала женщина на кресте. - Заживо,
  суки, сжечь решили! За что?! За правду?! Огонь кругом, огонь! Горю!!
  А-а-а-а!"
   "Ее сожгут, за нас возьмутся! - пророчил черт. - Вот влетели!"
   "Я не хочу, я боюсь! - рыдала русалка. - Я вообще никому ничего
  плохого не делала!"
   "Кончай, хозяин! В натуре, не за что братву жечь!" - испуганно просил
  кот.
   "Я не дамся, всех пороть буду, на ремни распущу!" - истерично кричал
  пират.
   "А-а-а-а! Горю! Спасите!"' Минуты растянулись в часы, как бывает в
  холодном карцере. Пенталгин заглушил боль, но не мог умерить страх и
  отчаяние обитателей татуированного мира. И весь этот страх и все это
  отчаяние сжигали нервную систему и психику Вольфа, как аварийное высокое
  напряжение сжигает внутридомовую проводку и выводит из строя приемники,
  холодильники и телевизоры... Он напрягся, сжал челюсти и оцепенел, глядя
  в потолок ничего не видящими глазами. Зато вытатуированные под ключицами
  широко открытые глаза с синими зрачками видели то, что происходит за
  потолочными перекрытиями, за бетонной плитой, деревянными лагами и
  навощенным паркетом, в кабинете главврача. Упитанный мужчина в
  медицинском халате сидел за столом и читал какие-то документы, потом к
  нему зашел начальник медицинской части с листом бумаги и что-то сказал,
  главврач снисходительно махнул рукой и толстой ручкой наложил на бумагу
  резолюцию.