, носила
  дубинки, заточенные напильники, обрезки труб, иногда даже обрезы...
   Удары перчаток о перчатки или о мешки становились все реже и наконец,
  совсем стихли. В привычную атмосферу боксерского зала вплетался табачный
  дым, запах перегара, давно немытых тел и страх. Дым и перегар исходили от
  пришельцев, а страх зарождался где-то внутри. Вторжение было столь
  вызывающим и наглым, что Володя почувствовал себя совершенно незащищенным.
   "Надо Семена Григорьевича позвать", - мелькнула спасительная мысль.
  Тренеры закрылись с Роговым в своем закутке, до двери десяток шагов...
   В поисках поддержки Володя оглянулся на старших. Только Фильков угрожающе
  скалился, да Еремин угрюмо буравил Зуба прямым взглядом. На лицах остальных
  застыли растерянность и испуг. Златков рассматривал перчатки, Табарин
  поправлял шнуровку, Воеводин сосредоточенно массировал бицепс. Никто не
  крикнул, не одернул наглецов, даже не выказал осуждения... Побледневший
  Пастухов останавливал качающийся мешок.
   - Ну ты, залупа лысая, иди сюда! - Борисов выплюнул папиросу на пол. Он
  умышленно гадил на ринг, бросая вызов всем, включая Рывкина. Иначе не посмел
  бы зайти сюда, подождал бы на улице. "Под ДФК" - как говорят в подобных
  случаях.
   - Быстро, а то хуже будет!
   Как загипнотизированный, Пастухов подошел. Зуб вынул руки из карманов. На
  правой блестел кастет.
   Бац! Красная полоса перечеркнула