женный, готовый
  зазеленеть кустарник, тщательно убранные газоны... Здесь не бывает
  грязного снега и брошенных окурков, суеты и давки, очередей и скандалов.
  Малолюдно, тихо, спокойно и комфортно. Это другой мир, и населяют его
  другие люди. Вольф остро ощущал свою чужеродность и чувствовал, что
  попал сюда случайно.
   Когда раздевались в огромном вестибюле с высоченным лепным потолком и
  огромными зеркалами, ощущение собственной ничтожности усилилось. Судя по
  всему, такие же чувства испытывали и все остальные. Было ясно:
  совершенный каждым подвиг послужил только разовым пропуском в мир высшей
  власти. Ни завтра, ни послезавтра - никогда! - никто из них не сможет
  зайти сюда по каким-то делам или просто для того, чтобы посмотреть на
  эту великолепную позолоченную лепнину.
   Гардеробщицы не соблюдали субординацию: одна обошла майора и взяла
  шинель у съежившегося от невольно допущенной дерзости рядового. Сделано
  это было буднично и без какого-либо злого умысла: просто для персонала,
  допущенного к обслуживанию небожителей, все "чужаки" сливались в
  однородную массу.
   Вольф подошел к зеркалу поправить форму. Хотя среди офицеров он был
  самым младшим по званию, два ордена Красной Звезды на груди сразу
  привлекли повышенное внимание окружающих. У большинства наград не было,
  у некоторых позвякивали юбилейные медали. Только на черном кителе
  лысеющего капитан-лейтенанта