рнул щекой.
   - Чего им сделается... Раскатов выше ушел, его на свое место
  поставил.
   Начальник главка спецназов, генерал... Он за Раскатова держится, я -
  за него.
   Мы с ребятами дело сделаем, они награды получат. В этот раз, правда,
  Чуче не дали. Ходит с надутой мордой, сам увидишь.
   - А он что, Тоже здесь?
   - Да, среди приглашенных. С женой.
   - С Софьей Васильевной?!
   - Ну да. С кем же еще?
   Вольфа будто жаром обдало. Сердце колотилось, как перед сигналом к
  атаке.
   Он не слышал, что говорил Шаров, да и вообще ничего не слышал:
  разговоры вокруг превратились в неясный раздражающий гул. К нему
  приблизился Раскатов и еще три генерала. Вытянутые вперед рюмки и улыбки
  на лицах свидетельствовали, что обычный лейтенант и лейтенант - личный
  знакомый Генерального секретаря - просто несоизмеримые фигуры. Они
  что-то говорили: извивались их губы, двигались подбородки, шевелились
  языки, но звуковой фон не менялся: тот же бессмысленный, однообразный и
  утомляющий шум... Наплывали крупными планами генеральские лица, они
  деформировались, как в кривых зеркалах комнаты смеха, но смеяться Вольфу
  не хотелось. Чужие руки хлопали по погонам, трогали награды - это
  усиливало раздражение.
   Звякнуло стекло: напрягшиеся пальцы сломали ножку рюмки, и она
  разбилась о паркет. Вольф понял: его раздражает невозможность делать то,
  что хочется. Он отстранил Раскатова,