пожалуй, больше и говорит на них без акцента, а голосом и музыкальным слухом Господь ее тоже не обделил.
   Она слушала, как в жестяную банку падают монеты и парни благодарят почтенную публику:
   "Данке шен! Данке шен!" И девушка вдруг разрыдалась от собственного бессилия, от неумения что-то исправить в своей судьбе. Она никогда не чувствовала себя такой слабой и разбитой.
   Потом провалилась в глубокий, темный сон.
   Ее опять разбудил телефон, и опять это был Вах.
   Она плохо соображала со сна, а он почему-то кричал шепотом:
   - Инга, ты слышишь меня? Только не перебивай! В "Лягушатнике" будет засада! Не смей туда ходить! Ты меня слышишь? И вообще...
   Он не договорил. Кто-то грязно выругался. Автоматная очередь. Дикий женский крик. Трубку повесили. Писклявые гудки.
   Она закрыла лицо руками и стала раскачиваться из стороны в сторону.
   "Это его мать кричала", - медленно доходило до ее сознания. Сумочка с пистолетом лежала рядом на полу. Когда она выбежала во двор, в подворотню въезжал "Москвич" Ивана.
   - Далеко собралась?
   - Как ты вовремя! Давай быстро на Лиговский!
   Во дворе харитоновского дома стояли милицейские машины и "скорая помощь". Иван и Аида подоспели к выносу тел. Два трупа на носилках были накрыты белыми простынями, и невозможно было определить, где сын, а где мать. Правда, с одних носилок свешивалась худая женская рука в черном рукаве.
   - Что с тобой? Тебя всю трясет! Ну-ка, давай в машину!
   Она не стала ничего ему объяснять. Самой бы разобраться! Утром она намеревалась расстрелять и Ваха, и его мамашу, и рука бы не дрогнула. У Харитоновых не оказалось дачи, и это их спасло. Вернее, отсрочило убийство на несколько часов. Что же с ней произошло за это время? Почему ее, привыкшую к крови и трупам, так лихорадит?
   - Это твои хорошие знакомые?
   Неужели он не понимает, что ее надо