адо оставить в покое?!
   - П-пойдиузн-най, что случилось...
   Этого еще не хватало! Заик она с детства презирает. Заики - олицетворение сирых и убогих! М-мерзость! М-мерзость! МЕРЗОСТЬ! Так-то лучше! А во всем виноваты немецкие парни из "Ин Экстреме", несущие свет и тепло! Да при чем здесь музыка? Просто Вах оказался не игроком, не блефовал. Он был с ней откровенен, как со священником перед последним причастием. А она не привыкла настолько доверять людям. И все-таки кто-то предостерег ее от бессмысленного убийства. Да-да, она вновь обрела Его!
   В лихорадке, в полубредовом состоянии, лежа на заднем сиденье захудалого "Москвича", Аида читала молитву, страстно и неуклюже, путая латинские слова с русскими и венгерскими.
   Она очнулась в своей комнате. Рядом сидела Патимат. Из кухни доносились голоса Ивана и Родиона. Они о чем-то спорили.
   - Я спала? Сколько времени?
   - Двенадцатый час. Я же говорила, нельзя тебе после такой болезни целый день на ногах. Ты опять бредила, и опять - температура. Иван принес тебя на руках. Он такой заботливый! Выходи за него замуж. Совсем измучился парень. И бабушке он нравился...
   "Иван - принес на руках? Значит, это не сон. И даже глупо было надеяться". - Где моя сумка? - вдруг вспомнила девушка и мигом вскочила с постели. Вечно она забывала разрядить пистолет.
   - Да в коридоре. Лежи, я сама принесу!
   - Я пока еще не инвалидка! - вспылила Аида. Несмотря на сильное головокружение, она оделась и вышла из комнаты.
   Ее появление на кухне было воспринято с восторгом. В сигаретном дыму лица подвыпивших мужчин казались такими добрыми и близкими.
   - О, принцесса на горошине проснулась! Как тебе, Ваня, нравится моя сестра?
   - Да она-то мне нравится, только я ей не нравлюсь.
   - А на мой вкус - тоща да бледновата. И все температурит в последнее время. Больна, что ли?
   - Немного