вертым оказался очень неприятный тип, долговязый, с вытянутым лицом. Он посмотрел на Аиду оценивающим взглядом и улыбнулся, сверкнув золотыми зубами. На шее у него имелся продольный шрам, который он не намерен был скрывать от любопытных глаз, а, наоборот, всячески демонстрировал, по-видимому, презирая галстуки и высокие воротнички. Шрам багровел, когда его хозяин вливал в себя определенное количество водки. Именно этот шрам помог Аиде вспомнить, что она однажды уже встречала этого человека. И тоже на поминках. Два года назад. Это было в Екатеринбурге, и их не представили друг другу. Потому что тогда он не был столь важной персоной. Она не сомневалась, что сидит за одним столом с Борзым, который по словам Мадьяра на днях улетел домой.
   А снующие вокруг стола молодые люди с какими-то сверхсекретными папками, давали понять, что тут не просто поминки, не просто вечер дружбы народов, а еще и подписание договоров, дележ владений убиенного Ваха.
   - А он бы и так вам все отдал, - тихо сказала Аида.
   - Что? - не расслышал Дон.
   - Кто-то из твоих друзей перестарался, - дерзко заявила она. - Вах пребывал в депрессии, и готов был продать тебе по дешевке свою часть предприятия. У вас ведь состоялся с ним телефонный разговор, не так ли? - Откуда ты все знаешь?
   - Я была у него дома в день убийства.
   - Просила денег?
   - Это мое дело.
   Присутствие Борзого, да еще в виде компаньона Донатаса, ставило крест на всей затее и на ней самой. Ведь она собиралась продать Борзому шефа, и Дон уже, наверно, в курсе этой несостоявшейся сделки.
   - Помянете Валентина Алексеевича? - навис над ней Борзой с бутылкой водки и нагловатой ухмылкой.
   - Красное вино, пожалуйста, - сказала она с литовским акцентом.
   - Правильно, детка - поддержал ее Дон. - Мы, добрые католики, поминаем не водкой, а красным вином! Это цвет крови Господа нашего...