книги, которыми с ней делились сверстники из немецкой группы. Обалдевший Родя без конца повторял:
   - Во время войны ты была бы разведчицей. Наверное, готовишься в шпионки, а?
   Зачет он благополучно сдал и прислал ей в подарок из Алма-Аты "Фауста" на немецком, роскошно изданного в конце прошлого столетия. Книгу Родион купил на папины деньги.
   И сейчас, с помощью словаря, он пытался написать Аиде письмо своим мелким, неразборчивым почерком.
   "Я жил иллюзиями, а наше время этого не прощает. Я родился в другой стране и в другую эпоху и до сих пор не приспособился к переменам... Я долго учился в институте, а потом долго переучивался, и все это было бесполезно. Как врач я не многим помог, а последний год работы в наркологической клинике показал всю мою некомпетентность и даже беспомощность. Поэтому моя частная практика, да еще в Москве, - это всего лишь новая иллюзия. Я чувствую себя лишним, ненужным... Иногда мне удавалось спрятаться от действительности за чтением книг. Это были самые счастливые, самые полноценные минуты моей жизни.
   Боже мой, сколько удовольствия мне доставили Гоголь и Достоевский, Диккенс и Пруст, Цао Сюэцинь и Шолом-Алейхем! Но и книги - это тоже иллюзия, и в них не найти ответа на вопрос, который гложет тебя изо дня в день: зачем ты живешь?..
   Я не успел оставить потомства, но это, наверное, к лучшему. Что я передал бы своим детям? Беспомощность, бесполезность или, может быть, иллюзии?.. Ты всегда презирала слабых людей, но почему-то много и долго возилась со мной.
   Однажды я предал тебя и, возможно, способен на и новое предательство... Таким, как я, не стоит..." Родион не дописал фразы, поставив многоточие.
   Внизу: "Извини за плохую немецкую орфографию, я ведь все-таки не вундеркинд. Твой любящий брат".
   Еще ниже по-русски: "Мама, если можешь прости".
   Он достал из шкафа цветастый галстук, тоже