ходимым. "Ты совсем не похож на Родиона, - сказала она как-то, - но я хотела бы иметь такого брата". - "Ты его имеешь".
   Теперь их любимым местом стал пивной бар на Первой линии Васильевского острова. Это было не очень удобно, потому что Марк, в связи с беспробудным пьянством, перестал пользоваться своим автомобилем. До разведения мостов они успевали перебраться через Неву, и он провожал Аиду на Фурштадтскую, а потом топал пешком на Сенную площадь.
   Тихими вечерами в полумраке бара они рассказывали друг другу истории своей жизни, пытались привести все к какому-то общему знаменателю, и, конечно, ничего у них не получалось. А на трезвую голову издевались над своими нелепыми, полуфилософскими-полумистическими излияниями. Марку прожитые годы представлялись в виде набора зубочисток. Выковыривание мяса из чужих гнилых зубов, а дальше - забвение, помойка. Аида позволяла себе расслабиться и признавалась, что в ее молодое, красивое тело переселилась душа прабабушки.
   Старая Аида немного не дотянула до ста лет, а она, кажется, уже дотянула.
   В эти дни они на удивление много смеялись. Их смешила всякая глупость.
   В основном, собственная. Марк тянул ее в Русский музей. "Я люблю Нестерова, Борисова-Мусатова, Врубеля, Кустодиева", - говорил он. Аида качала головой: "Мы пойдем в Эрмитаж. Я люблю Брейгеля, Кранаха, Рембрандта и малых голландцев". В конце концов они никуда не шли, а снова и снова заказывали пиво и водку В некоторые ее рассказы он верил с трудом.
   - Ты бродяжничала с двенадцати лет, а как получала паспорт? Вернулась в свой город, в паспортный стол? И тут тебя сцапали?
   - Все куда проще, Марик. У меня был фальшивый паспорт. Причем уже с четырнадцати лет, а настоящий, российский я сделала совсем недавно. Нет ничего невозможного, надо только очень захотеть. Так говорили в какой-то детской телевизионной передаче, и я поверила.