адерживался. Думала, изменяю. А тебя пока ругать некому.
   - Ты сильно переживаешь на этот счет? - Аида сидела к отцу в профиль и смотрела, как суетится мачеха, подогревая пирог и заваривая чай..
   - Наверное, опасно для девушки возвращаться так поздно? Я слышал, в Ленинграде большая преступность.
   - Да, папа, большая.
   - Вот видишь. Я буду переживать за тебя когда уеду. Может, стоит сменить работу?
   - Я подумаю.
   - А кем ты работаешь, если не секрет?
   - Секрет.
   Игорь Дмитриевич опустил голову. Родная дочь давала ему понять, что он зря приехал, что он никому здесь не нужен и что нельзя склеить то, чего нет и никогда не было.
   - Когда ты уезжаешь? - спросила дочь.
   - Завтра - суббота? Думаю на понедельник взять билет на поезд. Дуняша просится домой, к маме.
   - Зачем ты дал ей такое имя?
   - Я ведь тебя хотел назвать Дуняшей, чтобы как у Достоевского - Родион и Дуняша. Да бабушка не позволила. Она тебя с колыбели приветила. Моя кровушка, сказала, цыганская. Значит, Аида. И когда ты убежала из дому, бабушка радовалась. Нечего ей тут плесневеть, говорила, ей другая жизнь предначертана.
   А матушка твоя не выдержала, померла, царство ей небесное. - Отец перекрестился. - Я ведь в церковь на старости лет ходить стал. Пост соблюдаю, в грехах каюсь. Родька-то некрещеный был, вот и полез в петлю!..
   - Шел бы ты спать! - резко оборвала его Аида. - Уже поздно.
   Патимат от боли присела на стул и закрыла руками лицо.
   - Родя мне написал в письме, что соскучился. А вот поспешил, не дождался нас с Дуйней - Игорь Дмитриевич зарыдал истерично, без слез.
   Аида с отвращением посмотрела на отца, но промолчала.
   - На тебе я давно крест поставил! Выкормил цыганское отродье, что ж теперь поделаешь? А Родьку я любил! Родька всегда был в моем сердце!
   - Как ты смеешь? - зашипела на него Патима -