общил, что в данный момент интересующий даму субъект отсутствует. И уже без вознаграждения нацарапал на клочке бумаги телефонный номер субъекта, а также согласился передать для него записку.
   С Гедиминасом пришлось говорить по-литовски, а она давно не упражнялась в языке и некоторые слова подзабыла. Их выручил немецкий. Господин из Литвы знал его лучше, чем русский.
   Они сидели в летнем кафе, напротив Гостиного Двора; литовско-немецкую речь заглушал симпатичный оркестрик, в репертуаре которого были сплошные вальсы, и кое-кто даже танцевал. За соседним столиком расположились охранники Гедиминаса. Они вальяжно потягивали пиво и глазели по сторонам, высматривая злоумышленников.
   - Неужели вы и есть "шаровая молния"? - Он смотрел на нее с обожанием.
   - Много слышал о вас еще до нашей встречи в "Амбассадоре". И очень жалел, что вы работаете на этого проходимца, а не на меня. Вам очень идет быть блондинкой, хотя я знаю, что вы брюнетка, и не литовка, и даже не Инга. Я не люблю, когда меня пичкают всякими небылицами о суперменах и суперфрау, но вас я увидел в деле. И это было настоящее чудо. Я сразу сказал этому отпетому гомику, что вас недооценили и что настоящему бриллианту положено быть в настоящей золотой оправе.
   - Вы - поэт, а я простая девушка, с шестью классами образования...
   - ...которая свободно изъясняется на двадцати шести языках.
   - Вы неплохо поработали над моим досье, - оценила она, - но я не слишком падка на лесть и предлагаю перейти к делу.
   - А мы уже к нему перешли. - Гедиминас загадочно улыбнулся. - Разве вы не поняли, что я делаю вам предложение? Я хочу, чтобы вы стали моей женой.
   Аида оказалась застигнутой врасплох, хотя Марк и предупреждал о намерениях литовского господина.
   Она пристально всмотрелась в лицо Гедиминаса, по которому раньше едва скользила взглядом. Ничем не выдающаяся внешность.