- дерьмо!" .
   Ее вдруг охватило отчаяние, безысходность. Она была самым последним человеком на земле. Да и не человеком вовсе, а чудовищем. Воплощением всех пороков. Невестой дьявола. Она никогда не задумывалась раньше, почему ей так везет? Кто ей помогает? Вот, оказывается, в чем дело! Теперь можно и в петлю!
  
  ***
  
   Нет, петля это для сирых и убогих! Старая Аида не допустит, чтобы ее "пицике" так бездарно закончила свои дни! Старая Аида явится в последний момент и перережет ножом веревку! И будет смеяться, и будет с издевкой называть "цыганским отродьем", и будет поучать: "Броди по этому свету, бродяжка, а на тот свет не заглядывайся!"
   Тогда, может быть, пойти сдаться дяденькам-милиционерам? По ней давно плачет колония строгого режима! Но разве существует справедливый, объективный суд? "А судьи кто?" Извечный вопрос. Любой человек - преступник. А уж те, кто облачен в мантии, и подавно! "Не судите, да несудимы будете".
   Она вымыла лицо холодной водой, смыв косметику. Она не хотела ни о чем думать, но голова была набита мыслями, изречениями, да еще на разных языках.
   Они копошились, как черви, сводили с ума, будто в книгохранилище забрался вандал и все там разбил и порушил.
   - Хватит! - закричала Аида, напугав вышедшую из кабинки японку. Та стремглав бросилась к двери. - Нет рая для праведников! Потому что нет праведников на земле! А в раю только горы и море. В море - дельфины, а в горах - сенбернары. И больше нет никого! Вообще никого! Все мы ходим под Богом! Все мы ходим под кирпичом!..
   Она скороговоркой читала проповедь своему отражению в зеркале. Она видела, как глаза той, другой (Инги или Аиды?), загорелись сумасшедшим огнем. И это еще больше возбуждало. Хотелось говорить и говорить. Бесконечно. Чтобы выговорить все скопившееся в голове! Чтобы избавиться наконец от этих проклятых червей!
   - Девушка, вам плохо?